ВЫ ЗДЕСЬ: Главная

Новости

Жизнь в танце

E-mail Печать PDF

Случалось ли вам видеть, как танцуют в степи вес­ной журавли? О, это непередаваемое зрелище! Их не­даром  называют «красавки». Это от слова «красота». На танец можно смотреть часами. Ни одно движение не повторится. Исполнены красавки какой-то особой грации, пластики. Так и кажется: вот-вот заговорят, за­поют прекрасные птицы свою песню любви...

Но нет, только крылья со свистом разрезают зной­ный степной воздух, когда выкидывает влюбленный оче­редное замысловатое коленце — с подскоком, разворо­том, пируэтом. Он галантен до невообразимое™, нежен, но как внимателен ко всему, что происходит вокруг! Это не тетерев, который забывает обо всем происходя­щем и увлечен лишь собой и своей песней. В любой мо­мент журавль может подать сигнал опасности. Но вот удивительно:  к  человеку относится  без особой опаски.

— Как-то раз ехали мы на концерт в райцентр,— вспоминает Валерий Эрдниев, артист ансамбля «Тюль­пан» Калмыцкой государственной филармонии.— Ре­шили спрямить путь — двинулись по степной дороге. Чуть поодаль от нее — озерцо небольшое. Симпатичное такое блюдечко с золотистыми берегами камыша. А тут — мысок изумрудный. И на нем, как на сцене,— пара журавлей. Мы из-за бугорка выехали. Может, по­тому и не заметили они нас сразу. Водитель остановил машину, шепотом нам говорит: «Гляньте: свадьбу иг­рают...». Как-то сразу и не поняли в чем дело. А он рукой на журавлей показывает. Мы так и прильнули к окнам: уж он ее обхаживал — и так изогнется, и эдак закружит, и крылом пригладит... На секунду приоста­новился, автобус заметив, но потом, видно, понял, что мы ему не соперники, и продолжил танец. А мы все смотрели, смотрели, смотрели...

Может, именно-тогда подспудно и родилась у Вале­рия и Галины Эрдниевых, у художественного руководи­теля ансамбля Петра Тимофеевича Надбитова идея пе­ренести этот танец на сцену. Не ту — у озера, — а боль­шую  театральную  сцену, поведать людям о светлой любви языком танца. Но вслух об этом не было тогда сказано ни слова.

Это уже потом, несколько лет спустя, после выступ­ления семейного дуэта на сцене Государственного кон­цертного зала «Россия» в Москве, во время Дней куль­туры Калмыкии в столице нашей Родины, народный ар­тист СССР Игорь Моисеев скажет поистине пророче­ские слова: «Потрясающее зрелище. За душу берет. Ес­ли бы я переводил «Танец журавлей» в исполнении Га­лины и Валерия Эрдниевых на язык хореографии, это прозвучало бы так: удивительный, человечный, лириче­ский образ любви. Вначале — несмелой, робкой. Затем мы присутствуем при рождении настоящего сильного чувства. И вот — финал: торжество открытой и радост­ной гармонии, слияния двух любящих сердец, двух от­крытых любви душ. Еще раз повторяю: очень доступ­ная и безмерно человечная композиция и хореография. Это настоящий Гимн Любви...»

Действительно, восприятие и переживание прекрас­ного вызывает бескорыстную любовь, чувство радости и ощущение свободы. Высшей свободы человеческого духа. Именно к этому стремились артисты и их настав­ник. Но ведь на сцене мы видим как бы конечный про­дукт творчества. А как рождался он? Давайте не будем гадать, а предоставим слово главным действующим ли­цам и исполнителям: художественному руководителю Государственного ансамбля песни и танца «Тюльпан» Петру Надбитову, артистам ансамбля Валерию и Га­лине Эрдниевым.

П. Надбитов: Признаюсь, давно задумал создать именно для этой прекрасной пары номер. Но не было главного — толчка, первоидеи, основы для него. Тако­го, что по силам только им, который стал бы их визит­ной карточкой и существовал, как единственный в Сво­ем роде экземпляр ручной работы. Когда в ту памятную поездку мы увидели журавлей, я понял: вот он, Номер с большой буквы!..

В. Эрдниев: Говорят: муж и жена — одна сатана. Не лучшее сравнение, но с идеей соглашусь. В тот мо­мент, когда нам открылось редкое откровение природы, мы с Галиной переглянулись без слов: это был наш танец...

Г. Эрдниева: Мы не были женаты еще и года. Так что я прекрасно поняла тогда взгляд Валерия. Пусть не обижается, но ведь и он вот так вот вытанцовывал передо мной, стремясь обратить внимание, доказать свою любовь. Кое-кто из стариков верит еще, что на­ши души переселяются в птиц и животных после смер­ти. Как бы я хотела, чтобы мы стали такими же журав­лями, чтобы1 любовь прошла через годы такой же чис­той, светлой, преданной. Я стала замечать, что Валера после этого стал часто задумываться, в руках — каран­даш. Рисует. То журавлей, то человеческие фигурки в разных позах...                                ........

П. Надбитов: Как-то архитектор Мингиян Пюрвеев наиграл мне свою новую мелодию. Она была очень ли­ричной, напевной. Музыка как бы рассказывала о люб­ви, звала к ней, и оставалось впечатление чего-то очень светлого и доброго. Увы, я не запомнил ее с первого раза и вновь пришел к самодеятельному композитору с просьбой сыграть. Слушал, и постепенно у меня рож­дался образ. Тот, который хотелось вынести на сцену. Виделись уже контуры сценического рисунка, стиль по­вествования и хореографии. И даже вырисовывались лица. Это были лица Гали и Валерия...

На одной из репетиций я подозвал Валерия и пред­ложил ему поставить «Танец журавлей». Видели бы, как у него загорелись глаза. Он куда-то побежал и принес мне с десяток листков, на которых были рисунки: жу­равль, а рядом с ним человечек. Я вглядывался в них, сразу не поняв в чем дело. А потом дошло: так они же танцуют — эти человечки и журавли...

В. Эрдниев: Вы не представляете, как я был счаст­лив, когда Петр Тимофеевич предложил мне работу над танцем. Принес ему свои рисунки и ждал: что же скажет, как оценит? Все понял он, все оценил. Позвали Галю...

Г. Эрдниева: Петр Тимофеевич сначала ошарашил: а ну, покажи, как мужа любишь! Чмокнула в щеку. А он говорит: с этим все ясно, а вот в танце сумеешь рас­сказать? Вот с этого, собственно, и началась работа над «Танцем журавлей», который не сходит со сцены уже десять лет. Да-да, в 1987 году мы отпраздновали его первый юбилей. Порой шутим в кругу друзей: у нас две свадьбы было: одна в ЗАГСе в семьдесят шестом, другая — на сцене в семьдесят седьмом...

...Я помню эту премьеру. Помню, как волновались артисты, как волновался, их руководитель и как напут­ствовали товарищи. Поднялся занавес. Стихли привет­ственные аплодисменты. Полилась музыка, и закружи­лись в танце влюбленные журавли. Впрочем, журавли ли? Нет — люди. Они рассказывали о своей любви, о верности и преданности, о гармонии душ. И когда стих­ли последние аккорды — зал взорвался овацией. Апло­дировали стоя. Приглашали на бис, а у них, кажется, уже и не было сил: только и смогли, что, поклониться... В тот день Валерий ,и Галина не были больше заняты ни в одном танце: все было отдано этому — одному единственному, вошедшему в их жизнь как памятная веха, как Событие. Помнится, композитор Владимир Чернявский ска­зал: «У Эмбы Манджиева визитная карточка — «Танец зайца». Появилась своя визитная карточка у Эрдниевых». Этим словам было суждено сбыться. Каждый настоящий артист должен сказать в искусстве свое сло­во. И они его сказали...

Верно подмечено, что прекрасное — бескорыстно. Разве есть корысть в танце, в том прекрасном и свет­лом, что несет танцор людям? Нет, он отдает им свое сердце, свои чувства, он переживает вместе с ними и учит их добру. Танец — не самоцель. Скорее — это сред­ство самовыражения, средство общения с себе подоб­ными, взаимно обогащающее, помогающее понять друг друга. И в этом высшее искусство танца.

Мечтал ли о нем Валера Эрдниев, пацан из переул­ка имени Лермонтова? Пожалуй, нет. Просто народ здесь подобрался веселый, щедрый на песню и танец, когда собирались соседи после работы на улице семья­ми. Кто-то затянул песню, кто-то подхватил ее,— и вот уже ноги сами просятся в пляс.

Боти Эрдниева на улице уважали по-особому. Еще бы, солист «Тюльпана». Но не зазнавался. Начнут пля­сать, его приглашать не надо, сам в круг идет. А за ним и Валерка — шкет-первоклассник. Как начнут вдво­ем плясать — соседи в сторону отступают, в ладоши хлопают в ритм танцу. А старики одобрительно цокают: хороший мальчишка у Боти растет, будет, кому стари­ку на смену прийти, династию продолжить.

Только вот, пожалуй, один Валера не разделял этих пророчеств. Хоть и занимался в кружке самодеятель­ности, но куда больше тянуло его к рисованию. Мечтал стать художником. Рисовал «классно», как говорили одноклассники. Ни одна газета без него не выходила. Карикатуру ли нарисовать, рисунок ли к празднику какому — к Валерию: нарисуй. Так что парень нарас­хват был. И в самодеятельность, и в редколлегию... Но и об учебе не забывал. Боти Дорджи-Гаряевич сына не неволил, как это порой бывает в семьях, где с пеленок ребенку уже определена в жизни дорога. «Главное,— говорил отец,—• сам себе дело по душе выбери. Чтобы было твоим на всю жизнь. Чтобы не метался по ней, как кузнечик по степи». Но тут уж, как говорится, человек предполагает... В 1966 году в Элисту приехала преподаватель Ленинград­ского академического хореографического училища. Ор­ганизовали просмотр ребят, участвующих в самодея­тельности, и Валерий попал в число восьми счастлив­чиков, названных Марией Владимировной Боярчиковой, кому предстояло учиться в Ленинграде.

— Учиться было интересно,— вспоминает Валерий. — Новые друзья, новые впечатления. Да и сам город зачаровал. Скажу откровенно: танец для меня не был самоцелью. Я целыми днями пропадал на улицах Ле­нинграда (конечно, в свободное время, не в ущерб уче­бе), в музеях и картинных галереях. И не расставался с карандашом, альбомом. До сих пор храню те ленин­градские зарисовки. Увлекался одно время резьбой по дереву, изготовлением театральных декораций, костю­мов, масок.

Уж и не знаю, чем это объяснить, но учеба дава­лась легко. Я не делал над собой особых усилий для того, чтобы освоить то или иное па. Я явственно пред­ставлял его в своем воображении, ну а остальное бы­ло, как говорится, делом техники. Мы попали к великолепным педагогам, и„ очевидно, это они заложили в каждом постоянное стремление к поиску, к совершенствованию. Я заинтересовался здесь историей искусств, историей танца. Во многом именно эти знания и помогли мне в работе над всеми номера­ми и, в частности, над «Танцем журавлей». Ведь что такое танец, что лежит в его основе? Он возник из раз­нообразных движений и жестов, связанных с трудовой деятельностью человека и его эмоциональным восприятием окружающего мира. Движения постепенно подвер­гались художественному обобщению, осмыслению. И это не удивительно: человек — существо разумное. Слепое копирование не по нему. Он понимает, конечно, основы­ваясь на собственном опыте, почему заяц прижимает уши, а орел, паря в вышине, вдруг камнем падает вниз. Он пытается не просто воспроизвести цветение ветки,, а доступными жесту и пластике возможностями донес­ти до нас ее аромат; показать нежную прелесть рас­пускающегося цветка и полет пчелы, собирающей с не­го свою дань...

В танце есть свои классические каноны. Но ведь и нот всего семь, а каждое произведение неповторимо, по-своему, оригинально. Значит, как танцор, я должен найти свой звук, свой жест, чтобы был он отличен от других, чтобы именно он запомнился и стал произведе­нием искусства. Я знаю, что совершенство танцеваль­ных образов определяется их содержанием и формой.. Значит, надо искать-свой рисунок, вложить в него глу­бокое, общечеловеческое содержание, чтобы зритель со­переживал вместе со мной, а не поражался пусть и сложным, но хаотичным, не связанным между собой мыслью движениям. «Китами» танца являются гармо­ничность движения и позы, пластика и мимика, дина­мика, темп и ритм движения, пространственность ри­сунка, композиция. Когда готовишь танец, ни на секун­ду не забываешь о его драматургии, внутренней логи­ке, соподчиненное™ событий. А за этим — работа, ра­бота, и еще раз работа.

Вот почему прежде, чем приступить к той или иной работе, так часто сижу за столом с карандашом и ри­сую на чистом листе те позы, фигуры, па, которым в недалеком будущем предстоит воплотиться в танце. Я должен для самого себя определить тот образ, который рисую я на сцене, определить, что я хочу сказать людям. Танцую я танец богатыря, например. Казалось бы, что общего с образом влюбленного журавля. Думаю и .нахожу ответ: обращение к человечности, добру. Мой богатырь не кичится своей силой. Ее главное предназ­начение — нести людям счастье, оберегать их от злых сил. Калмыцкий народный героический эпос «Джангар>* помог мне вникнуть в суть этого образа, а день се­годняшний— дать и сегодняшнее толкование всему танцу. Возможно, я определил бы его так: не для того искал народ на протяжении веков заповедную страну Бумбу, чтобы уйти из нее, покориться злой воле... Так пусть этот народ спокойно занимается своим мирным .делом. У него найдутся доблестные сыновья-богатыри, которые защитят этот мир...

...Я слушаю рассуждения Валерия, вспоминаю его выступления на сцене и думаю: как жаль, что не до­жил до этих дней Боти Дорджи-Гаряевич, что не позд­равил он сына с присвоением ему высокого звания за­служенного артиста РСФСР. А ведь он так гордился своим мальчиком, когда тот еще будучи учащимся,, вы­езжал с «Тюльпаном» на гастроли во время каникул. Но на людях, да и в общении с сыном был строг: маль­чишка еще, нечего нос задирать... Еще до окончания училища Валерий побывал в Татарии, Белоруссии. Постепенно мальчик становился мужчиной, артис­том. В принципе можно было получить после училища отсрочку от службы в армии или, в крайнем случае, пользуясь тем, что у него специальность — артист ба­лета— служить в каком-нибудь армейском танцеваль­ном коллективе. Но Валерий отверг предложения. И вот — разведбат. Как говорится, комментарии излишни...

А в 1975 году начинается непосредственная работа в ансамбле «Тюльпан». Не эпизодическая, а самая настоящая работа. Та, которую называют «до седьмого по­та». Ты уже не мальчишка, который приехал сюда на месяц другой, на которого могут и посмотреть снисхо­дительно и простить многое. Ты — артист!

— Мне повезло во всех отношениях. Я сразу вклю­чился  в  работу,— продолжает свой  рассказ    Валерий-— Сначала в тех танцах, в которых принимал участие раньше, потом начал разучивать новые. В основном это были    групповые    танцы — «Шарка-барка»,     «Ишким-дык», танец табунщиков и танец чабанов, «Мольджур» и другие.  Работа была в радость.    И еще    постоянно грела мысль о том, что, наконец, я имею возможность проявить себя   полностью  в глазах  Галины.    Она   при­шла  в «Тюльпан»  раньше меня — в  1972 году — после окончания отделения хореографии музыкального учили­ща   (тогда  в Элисте не было еще культурно-просвети­тельного училища), имела уже большой опытч и счита­лась  одной  из  лучших  молодых исполнительниц.    На­верно, я тогда и походил на влюбленного журавля. Но во всяком случае, мой танец нашел    логическое завер­шение— в свадьбе... Это была вторая удача в жизни: найти   человека,  который   очень   близок тебе —душой, мыслями,  общим  делом,  который  всегда  готов  протя­нуть руку помощи,  подсказать,  посоветовать.  Повезло нам и с художественным руководителем. С Петром Ти­мофеевичем очень приятно работать.    Нет, не    потоку, что легко, а потому, что он всегда что-то ищет, не за­цикливается на единожды найденном. Ему можно пред­лагать,  с ним  можно  советоваться,  спорить, а в этом — залог успеха в творчестве.

Говоря о тех, кто помогал и помогает в работе, не могу не упомянуть Эмбу Манджиева, Василия УЛййбМ ва и целую плеяду других мастеров сцены. Когда-то они-учились у моего отца, а теперь вот, когда его не стало, передают как бьг го наследству его «секреты». Вообще?

это, добрая традиция в ансамбле — помогать молодым. .Мдокет,- потому и расцветает с каждым годом все ярче «Тюльпан», находит признание у зрителей не только в нашей стране, но и за рубежом.

Мне никогда не забыть поездки в Польшу, Монго­лию, Лаос. Последняя — особо примечательна и па­мятна. Считается, что калмыцкий танец второй по сложности после индийского. Культура же Лаоса тес­но смыкается с творчеством индусов. Мы должны были показать все, на что способны. С одной стороны., это была демонстрация наших достижений, с ,. другой — своеобразный обмен опытом, семинар по народному творчеству. Вот почему мы с таким интересом наблю­дали за лаосскими артистами на концерте, который они ' давали в честь советских гостей, принимали участие в совместно' подготовленной программе...

Когда Валерий завел разговор о преемственности по­колений, я не мог удержаться от встречного вопроса: «А как же сын Виталик? Будет ли он продолжать се­мейную традицию Эрдниевых?» Помнится, еще в дет­ском саду увлеченно отплясывал мальчонка на утрен­никах, занимался в танцевальном ансамбле «Герел», которым руководит Эмба Манджиев, и все в один голос прочили: этот далеко пойдет, школа у него от отца и деда.

Валерий усмехнулся: «А Виталька, кажется, го своэму пути идет. Может, и меня где-то повторяет. В самодеятельности участвует, но вот дома все больше брейк отплясывает. Свои увлечения: рисование, музы­ка. Я помню уроки отца, который никогда ни к чему не принуждал: хочешь — танцуй, хочешь — пой. Это у те­бя душа поет... Так что не стоит загадывать и за пар­ня его судьбу планировать. Там видно будет. Я тоже до сих пор не люблю планировать. Нравится мне баш­кирский  танец.  Он  сложен,  но  очень' лиричен, мягок.

Это танец для двоих. Вы, конечно, понимаете, о кож речь идет... Но он еще не оформился как таковой и по­тому не хочу загадывать, когда увидит его зритель. То же — с танцем ойратов. Не на день, не на месяц эта работа. Возросли требования к самому себе, хочется^ сделать что-то действительно необычное. Но это — воп­рос времени...»

Вопрос времени... Как часто он стоит перед нами. И порой мы так и не находим времени решить его. Но хо­чется верить, что Галина и Валерий найдут его, еще-скажут свое слово на сцене и в жизни. И тогда зал вновь взорвется, как тогда, в семьдесят седьмом, апло­дисментами, и это будет для них единственный танец в, программе. Потому, что ему было отдано все.

О. ОХНЯНСКИЙ.

 

Министерство культуры и туризма Республики Калмыкия

Федеральное агенство по делам национальностей

Статьи

К 400-летию добровольного вхождения калмыцкого народа в состав Российского государства.